Неточные совпадения
Кучера, несмотря на водку, решительно объявили, что день чересчур жарок и
дальше ехать кругом всей горы нет возможности. Что с ними делать: браниться? — не поможет. Заводить процесс за десять шиллингов — выиграешь только десять шиллингов, а кругом Льва все-таки не поедешь. Мы
велели той же дорогой ехать домой.
Мы пошли вверх на холм. Крюднер срубил капустное дерево, и мы съели впятером всю сердцевину из него.
Дальше было круто идти. Я не пошел: нога не совсем была здорова, и я сел на обрубке, среди бананов и таро, растущего в земле, как морковь или репа. Прочитав, что сандвичане делают из него poп-poп, я спросил каначку, что это такое. Она тотчас
повела меня в свою столовую и показала горшок с какою-то белою кашею, вроде тертого картофеля.
Посьет сел потом в паланкин и
велел нести себя к какому-то банкиру, а я отправился
дальше по улице к великолепным, построенным четырехугольником, казармам.
Начали мыться. Петр Ильич держал кувшин и подливал воду. Митя торопился и плохо было намылил руки. (Руки у него дрожали, как припомнил потом Петр Ильич.) Петр Ильич тотчас же
велел намылить больше и тереть больше. Он как будто брал какой-то верх над Митей в эту минуту, чем
дальше, тем больше. Заметим кстати: молодой человек был характера неробкого.
Рабочие — их было человек 20 — и старики и совсем молодые, все с измученными загорелыми сухими лицами, тотчас же, цепляя мешками за лавки, стены и двери, очевидно чувствуя себя вполне виноватыми, пошли
дальше через вагон, очевидно, готовые итти до конца света и сесть куда бы ни
велели, хоть на гвозди.
— Какая темнота;
дальше не пойду, не трогайте меня за руку! — почти сердито говорила она, а сама все подвигалась невольно, как будто ее
вели насильно, хотя Викентьев выпустил ее руку.
Он принимался чуть не сам рубить мачтовые деревья, следил прилежнее за работами на пильном заводе, сам, вместо приказчиков,
вел книги в конторе или садился на коня и упаривал его, скача верст по двадцати взад и вперед по лесу, заглушая свое горе и все эти вопросы, скача от них
дальше, — но с ним неутомимо, как свистящий осенний ветер, скакал вопрос: что делается на той стороне Волги?
«…на его место, — шепотом читал он
дальше, — прочат в министры князя И. В., а товарищем И. Б — а… Женщины подняли гвалт… П. П. проиграл семьдесят тысяч… X — ие уехали за границу… Тебе скучно, вижу, что морщишься — спрашиваешь — что Софья Николаевна (начал живее читать Райский): сейчас, сейчас, я берег
вести о ней pour la bonne bouch [на закуску (фр.).]…»
Вера думала, что отделалась от книжки, но неумолимая бабушка без нее не
велела читать
дальше и сказала, что на другой день вечером чтение должно быть возобновлено. Вера с тоской взглянула на Райского. Он понял ее взгляд и предложил лучше погулять.
Идти
дальше, стараться объяснить его окончательно, значит, напиваться с ним пьяным, давать ему денег взаймы и потом выслушивать незанимательные
повести о том, как он в полку нагрубил командиру или побил жида, не заплатил в трактире денег, поднял знамя бунта против уездной или земской полиции, и как за то выключен из полка или послан в такой-то город под надзор.
Я
велел опять заседлать коней и идти
дальше.
Дальше не будет таинственности, ты всегда будешь за двадцать страниц вперед видеть развязку каждого положения, а на первый случай я скажу тебе и развязку всей
повести: дело кончится весело, с бокалами, песнью: не будет ни эффектности, никаких прикрас.
Шатаясь по улицам, я всматривался детски-любопытными глазами в незатейливую жизнь городка с его лачугами, вслушивался в гул проволок на шоссе, вдали от городского шума, стараясь уловить, какие
вести несутся по ним из
далеких больших городов, или в шелест колосьев, или в шепот ветра на высоких гайдамацких могилах.
Но он даже и в своей науке
дальше введения и общего понятия не шел или, по крайней мере, не
вел других.
Преемство
вело еще
дальше, доводило до Навуходоносора.
Мужики гулко шлепали лопатами по земле; налетел ветер и прогнал, унес дождь. Бабушка взяла меня за руку и
повела к
далекой церкви, среди множества темных крестов.
Надо было идти
дальше, но как-то не хотелось: спутники мои устали, а китайцы были так гостеприимны. Я решил продневать у них еще одни сутки — и хорошо сделал. Вечером в этот день с моря прибежал молодой удэгеец и сообщил радостную
весть: Хей-ба-тоу с лодкой возвратился назад и все имущество наше цело. Мои спутники кричали «ура» и радостно пожимали друг другу руки. И действительно, было чему радоваться; я сам был готов пуститься в пляс.
Колобовская свадьба отозвалась в Суслоне
далеким эхом. Особенно волновались в писарском доме, куда
вести собирались со всех сторон.
Дальше сделалось известным, что Галактион арендовал мельницу отца в Прорыве, потом
ведет переговоры относительно вальцовой мельницы Замараева и Голяшкина и что, наконец, предлагал земству доставить хлеб по одному рублю семидесяти копеек.
Попытка примирения упала сама собой; не о чем было
дальше речь
вести. Вывод представлялся во всей жестокой своей наготе: ни той, ни другой стороне не предстояло иного выхода, кроме того, который отравлял оба существования. Над обоими тяготела загадка, которая для Матренки называлась «виною», а для Егорушки являлась одною из тех неистовых случайностей, которыми до краев переполнено было крепостное право.
Повторяю, всесильная барыня вынуждена была сознаться, что если она
поведет эту борьбу
дальше, то ей придется все дела бросить и всю себя посвятить усмирению строптивой рабы.
Наше свидание с ним произошло в 1867 году в Лондоне. Я списался с ним из Парижа. Он мне приготовил квартирку в том же доме, где и сам жил. Тогда он много писал в английских либеральных органах. И в Лондоне он был все такой же, и так же сдержанно касался своей более интимной жизни. Но и там его поведение всего
дальше стояло от какого-либо провокаторства. А со мной он
вел только такие разговоры, которые были мне и приятны и полезны как туристу, впервые жившему в Лондоне.
— Нет, — сказал он, — моя карьера кончена! Дело сделано: судьба не
велит идти
дальше… пусть! — Он махнул рукой.
— Что же
дальше?
Велел похоронить на кладбище рядом, после вскрытия трупа самоубийцы и произведенного дознания, и все рапортом представил по начальству.
Так они и в Тулу прикатили, — тоже пролетели сначала сто скачков
дальше Московской заставы, а потом казак сдействовал над ямщиком нагайкою в обратную сторону, и стали у крыльца новых коней запрягать. Платов же из коляски не вышел, а только
велел свистовому как можно скорее привести к себе мастеровых, которым блоху оставил.
И
велел свистовым, чтобы Левше еще крепче локти назад закрутить, а сам поднимается по ступеням, запыхался и читает молитву «Благого Царя Благая Мати, пречистая и чистая», и
дальше, как надобно. А царедворцы, которые на ступенях стоят, все от него отворачиваются, думают: попался Платов и сейчас его из дворца вон погонят, — потому они его терпеть не могли за храбрость.
Вы, верно, давным-давно забыли о существовании двух юных лиц, оттертых на
далекое расстояние длинным эпизодом, — о Любоньке и о скромном, милом Круциферском. А между тем в их жизни совершилось очень много: мы их оставили почти женихом и невестой, мы их встретим теперь мужем и женою; мало этого: они
ведут за руку трехлетнего bambino [мальчика (ит.).], маленького Яшу.
Чем
дальше она
вела своим голосом, тем сильнее и сильнее распалялся ее цыганский огонь, так что местами она вырывалась и хватала несколько в сторону, но Лябьев, держа ее, так сказать, всю в своем ухе, угадывал это сейчас же и подлаживался к ней.
Наконец, капитана это вывело из терпения и он решился ехать в Петербург к Аракчееву и, несмотря на весь ужас, им внушаемый, —
вести о его строгости, с чисто восточными прикрасами, достигали
далеких кавказских гор, — объясниться с ним и спросить, за что он его преследует, так как капитан почему-то был убежден, что все невзгоды на него нисходят от Аракчеева.
Старуха сейчас же приняла свой прежний суровый вид и осталась за занавеской. Выскочившая навстречу гостю Таисья сделала рукой какой-то таинственный знак и
повела Мухина за занавеску, а Нюрочку оставила в избе у стола. Вид этой избы, полной
далеких детских воспоминаний, заставил сильно забиться сердце Петра Елисеича. Войдя за занавеску, он поклонился и хотел обнять мать.
Устюжаниновы
повели заводское дело сильною рукой, а так как на Урале в то время рабочих рук было мало, то они охотно принимали беглых раскольников и просто бродяг, тянувших на Урал из
далекой помещичьей «Расеи».
Мать
вела его за руку. Рядом на своих костылях шел дядя Максим, и все они направлялись к береговому холмику, который достаточно уже высушили солнце и ветер. Он зеленел густой муравой, и с него открывался вид на
далекое пространство.
Старик
поводил усами и хохотал, рассказывая с чисто хохляцким юмором соответствующий случай. Юноши краснели, но в свою очередь не оставались в долгу. «Если они не знают Нечипора и Хведька из такой-то деревни, зато они изучают весь народ в его общих проявлениях; они смотрят с высшей точки зрения, при которой только и возможны выводы и широкие обобщения. Они обнимают одним взглядом
далекие перспективы, тогда как старые и заматерелые в рутине практики из-за деревьев не видят всего леса».
А
дальше блестящая информация,
повесть Авсеенка и ряд интересных статей.
А всякая отъединенность, отчужденность от мира
ведет к рабству у мира, ибо все чуждое и
далекое нам есть для нас принудительная необходимость.
Завтра утром иду в гимназию. Опять
веду своих ветеранов на приступ вражеской крепости. И вдруг — о ужас! — опять подвела та же самая когорта! Опять осаждающую нашу армию разрезали пополам и отбросили! Glis, annalis… А
дальше как? Пустое место!
Митя надел, как ризу, пестрое одеяло и
повел нас вокруг аналоя, Миша и Володя шли сзади, держа над нами венцы из березовых веток. Остальные пели „Исайе, ликуй!“
Дальше никто слов не знал, и все время пели только эти два слова. Потом Митя
велел нам поцеловаться. Я растерялся и испуганно взглянул на Машу. Она, спокойно улыбаясь, обняла меня за шею и поцеловала в губы.
—
Дальше начал справляться об Ольге Ивановне, но за
вестями о ней я его направила к вам. Он, верно, будет у вас завтра.
Бог
весть, увидимся ли вновь,
Увы! надежды нет.
Прости и знай: твою любовь,
Последний твой завет
Я буду помнить глубоко
В
далекой стороне…
Не плачу я, но не легко
С тобой расстаться мне!
— Да, чем
дальше от людей, тем лучше, — заметил Шишкин. — Теперь в миру-то Бог
весть что делается!.. Кажись, никогда еще такого не бывало… Веру, дедушка, обижают!
Сталося no-сказанному, как no-писанному: привезен был из
далекого села высокий, как свая, белый, с бородой в прозелень столетний мужик Сухой Мартын, и
повели его старики по дорогам место выбирать, где живой огонь тереть.
Он воспользовался объективной невозможностью
дальше вести войну, пафос которой был безнадежно утерян, нежеланием солдат продолжать войну, и он провозгласил мир.
Так, или почти так, думал Бобров, всегда склонный к широким, поэтическим картинам; и хотя он давно уже отвык молиться, но каждый раз, когда дребезжащий,
далекий голос священника сменялся дружным возгласом клира, по спине и по затылку Андрея Ильича пробегала холодная волна нервного возбуждения. Было что-то сильное, покорное и самоотверженное в наивной молитве этих серых тружеников, собравшихся бог
весть откуда, из
далеких губерний, оторванных от родного, привычного угла для тяжелой и опасной работы…
Лелька вся жила теперь в процессе новой для нее работы на заводе, в восторге обучения всем деталям работы, в подготовке к занятиям в кружке текущей политики, который она
вела в заводском клубе.
Далекими становились личные ее страдания от воспоминания о разрыве с Володькой. Только иногда вдруг остро взмахнет из глубины души воспоминание, обжигающими кругами зачертит по душе — и опять упадет в глубину.
В чем моя неугасающая боль? В том, что я не получила окраски своей среды, в том, что внешне я, может быть, и подхожу, но не
дальше, и не могу я срастись с ними, н-е м-о-г-у. Хочу, сильно хочу, и не могу. И я хожу иногда к парикмахеру, только это меня оскорбляет, иногда просто хочется разразиться безудержным смехом: «Ах, если я по этому вопросу думаю не так, как нужно комсомолке, так
ведите скорее к парикмахеру, и я начну думать по-другому».
Безотчетно, сам не зная почему, он пошел
дальше к северо-востоку в том направлении, в каком
вел работы.
Я хотел было итти до самого вечера, но наши проводники сказали, что здесь надо ночевать непременно, потому что
дальше два больших мыса далеко выдвигаются в море и на протяжении 30 километров приставать негде, и ночь застанет нас раньше, чем мы успеем дойти до реки Адими. Доводы их были убедительны, я не стал противоречить и
велел направить лодки к устью реки Ниме.
Попрощались. Саша проводил Людмилу до калитки. Пошел бы и
дальше, да не
велела. Он остановился у калитки и сказал...
— Благодарю вас, — сухо ответила она и рукой немного надавила на руку Палтусова, давая ему чувствовать, чтобы он
повел ее
дальше.
И возвестив любимой служанке столь радостную для нее
весть, я уже мчалась
дальше по следам Бэллы, крича во все горло: «Завтра на заре мы уезжаем».